Егор Спесивцев
Родился в Старом Осколе, школу закончил там же. В настоящее время живёт в Москве.
Учился на филологическом факультете Санкт-Петербургского государственного университета. Закончил факультет креативных индустрий Научно-исследовательского университета «Высшей школы экономики».
Стихи публиковались в журналах «ничего лишнего» и Poetica. В 2026 году вышел зин «стиральная машина». В издательстве Neomenia готовится к выходу сборник стихотворений.
Ведёт канал «спесивцев егор евгеньевич». Обозреватель проекта «Сноб».
Финалист премии «Лицей» (2025).
«Ваша любимая жевательная резинка вышла из моды и больше не продаётся» (сборник стихотворений) 18+
Текст может содержать сцены употребления табака. Курение вредит вашему здоровью.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью. Их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.
автоэпиграф
Время разбрасывать камни, и время собирать
то, что от них осталось. Ощути себя
инопланетным чудовищем, глубоководным монстром, отобедай
руинами нашего общежития, но сперва взгляни:
house always wins
«Лондон тонет, а я живу у реки» — или как там было
в песне The Clash? Не беспокойся о мире: ему в любом
случае крышка — бутылочная крышка из Фоллаута New Vegas.
Наши деньги — это довоенные деньги, наша одежда — это
довоенная одежда, просто мы об этом ещё не знаем.
Помнишь, шли от «Зенита» до «Беговой» по проезжей части?
Облака рассыпались по небу, как творожные зёрна, плыли пеной
ядерного гриба, и на пляже у Парка Трёхсотлетия казалось,
что мы правда счастливы — и так будет всегда. Я стоял босиком
у самой кромки воды, и холодные волны обжигали мои ступни.
О чём думает Мистер Хаус, заточённый в своём компьютере
или — ещё раньше — в опустевшем коктейль-баре Lucky 38,
когда бомбы уже летят? О чём вспоминает,
смотря на руины Стрипа?
луговая арфа
тайна которой нет у меня во рту
переполняет рот
в платьице заверну покажу тебе
солнечный луч текущий по животу
спящего на спине
низкое солнце и голоса травы
вслушиваюсь и сам становлюсь травой
голос который есть у меня внутри
не говорит со мной
паунд
В железной клетке под открытым
небом сидеть и грудь Елены наблюдать
а чуть левее повернувшись
вторую грудь Елены наблюдать.
Заброшен лагерь для военнопленных.
nowhere fast
Болит дыра в моей груди, но я люблю дыру.
Счастливый лягу посреди дороги и умру.
Звук паровозного гудка, что может быть грустней?
Он говорит Москве «пока» и расстаётся с ней.
Я в темноту лечу спиной вперёд и больше не
боюсь. А кто дружил со мной, забыли обо мне.
Дорога делит пополам ночной микрорайон:
я в нём разлит по зеркалам и в лужах повторён.
no more
Лужа бензина в небе, перламутровое
облако под моими ногами. Зима в родном
городе, где знакомых людей не осталось.
Трудно себе представить: в этих дворах
мы проводили какое-то время; теперь
облака приближаются, и времени не осталось.
headmaster ritual
непослушные мальчики, которых нужно взять в свои руки, непослушные
девочки, которых давно пора приручить. обо всём, что знаю, я говорю твоими
словами: «манчестерскими школами управляют кровожадные упыри», любыми
школами управляют кровожадные упыри в одних и тех же костюмах с 1962
года, в одних и тех же костюмах с 1902 года. мы занимаемся любовью в одних
и тех же позах с 2002 года, а до этого нас не было и не придумали ещё
такой любви, которой мы занимаемся. мальчики в пиджаках маршируют
по моему хребту, мальчики в пиджаках ровным строем заходят ко мне под кожу.
на свой день рождения я хочу получить одного из них.
шультес
на стадионе человек
сидит себя забыл
и пробегает человек
а это он и был
потом ворует человек
свой кошелёк в метро
потом его другие бьют
а он забыл за что
потом он камеру украл
и видео смотрел
в котором девушка поёт
сам никогда не пел
а может это не потом
так сразу не поймёшь
бывает смотришь кто идёт
а это ты идёшь
монрепо
голография: листья не движутся, кажется только,
что рассыпалось дерево, но отклоняешься от —
и оно собирается заново. крутится плёнка:
я стою, и в обратную сторону время идёт.
ангел в небе подстрелен: сквозь велосипедные спицы
колеса обозрения падает вниз головой.
позолота и патина, ярмарка — всё повторится —
страшный каменный сад, облака над железной водой.
утром кровля гремит, а потом осыпается краска,
опускается небо, как будто кипит молоко:
это осень в развалинах рая, английского парка
[почему-то с французским названием], дождь в монрепо.
молоко
После дневного сна трудно определить, который
час: сероватая плёнка на стёклах, хлопья
снега вроде овсяных хлопьев, их непрерывное
кружение над парком Металлургов. Зима здесь пахнет
кипящим молоком: не чёрным молоком Целана, а таким, как бы
детсадовским. В школах Белгородской области нам обязательно
выдавали по пачке в день; к концу недели они
занимали уже весь холодильник. В качестве развлечения
дети бросали их об асфальт, надеясь на взрыв или,
как сейчас бы сказали, хлопок. Теперь мы живём в одной из
таких пачек: собираем плёнку со стёкол, укрепляем
картонные стенки молочного мира, пока рука младшеклассника
готовится к очередному броску.
из серебряного века
мне больше ничего не надо.
когда приходит снежный час,
я засыпаю без возврата
и сплю, не закрывая глаз.
мне снится комната, в которой
я сплю, и снег в окне, и тьма,
всю ночь стоящая за шторой.
проснёшься — и сойдёшь с ума.
а не проснёшься, снег повалит
ещё сильнее. и в окне
пейзаж — белее не бывает —
конечно, вспомнит обо мне,
когда в нём полурастворённый,
прозрачный, словно неживой
один иду по Миллионной,
и все прощаются со мной.
электродепо солнцево
1
белой дымкой подёрнута, я обалдела:
ты, сухая трава, серо-жёлтое здание, редких деревьев
окончательная рыжина.
ты, вода, повторённая в лужах, ты, зеркало-лужа,
я в тебе отражённая правильно — тоже-вода.
вы, работники этого здания в синей одежде,
вспышка камеры sony RX mark, по-моему, два —
как она отвлекает вас, как она вам неприятна!
как меня привлекает дорожка до туда и дверца,
за которой скользят поезда в лабиринтах ея…
по утрам я всем телом движение их ощущаю:
слышу голос диспетчера, женского тела дисторшн,
над железнодорожным депо осыпающийся.
2
я туда многократно пыталась пробраться:
притворялась работницей, но не хватило мне куртки рабочей,
не поверили мне, и когда притворялась вагоном
«Русич» или «Ока» — всё равно не поверили мне
(и пришлось выезжать, задней фарой стыдливо мигая).
отчего меня дверь эта манит и этот пустырь?
если б только я знала, ах если бы только я знала…
3
мы здесь заперты с вами, мы варимся в жёсткой воде,
ты, курящий охранник депо, и ты, школьник проспавший.
пустыря обожжённые листья, пакетик бумажный
и бычок сигаретный — вы все тоже заперты здесь.
<…> «из пространства-один червоточина вас завела
на изнанку пространства-один, но она недоступна,
а доступны пустырь и деревья, и зеркало-лужа
возле входа в депо на изнанке пространства-один» <…>
— это кто говорит?
голос слышно всё хуже и хуже.
paroles, paroles
1
мы в ледяной пещере на изнанке города
от ветра онемела голова
и изнутри расчёсывают горло слова, слова
расковыряй мне ранку пальцем и догола раздень дружок
я вспышкой пересвеченная нимфа
снимаешь лиф под ним снежок, снежок
2
цветов заледеневшее распутство
внутри меня так пусто
ты шаровая молния над полем и вожделенна плоть твоя
в твоей коленной чашечке жил я
happy Xmas forever
→ рождество на берегу и вообще без понта
твой запах смешан с холодом всего
все корабли ушли из порта очередное →
воспоминание
рот приоткрыла и растаяла
перевернулась на живот
и люстры облако хрустальное
звеня по комнате плывёт
от жалюзи по телу плыли полосы
и что ещё осталось там
была раздета выше пояса
а дальше раздевать не стал
я был могила виктора нуара
ночь в декабре на пер-лашез
всего себя бросал тебе под шест
всё было мало
ах зеркальце попробуй отрази
(и не влюбись попробуй в отраженье)
уродство нахождения вблизи
тоску ненахожденья
любовное стихотворение, обращённое к нефти
нагрей себя до липкой черноты, теки
по мне, стань вся цветные листики
воспламенись будь так любезна
голубка детка на излёте дня
ты поднебесна
девственницы-самоубийцы
люкс, тереза, мэри, бонни
и сесилия.
секс на школьном стадионе
от бессилия.
все красивые такие,
с нами учатся.
а теперь встречаться с ними
не получится.
растворились ночью в свете
ослепительном.
что случилось знают дети
и родители.
эта вроде за перила
перевесилась.
эта просто закурила
и развеялась.
помню ехали в машине,
обнимали их
[и не только, но не в ныне-
шних реалиях].
а теперь бычки остались,
бритвы, лестница.
подростковая усталость
в них не вместится.
затянулась многократно
в доме петелька.
вот бы вас вернуть обратно
ради петтинга
[раньше и обнять за плечи
было боязно].
ясный, светлый взгляд на вещи
из-под поезда.
колыбельная
под ногами треснул лёд
в чёрном небе самолёт
носит ядерную бомбу
в петербурге дождик льёт
снегом землю засыпай
и под снегом засыпай
ждёт небесная кофейня
и заснеженный Распай
но когда меня разбудят
ничего уже не будет
только царствие Его
но не будет и его
louder than bombs
Во дворе «Красного Октября» отражаюсь в луже.
Надземный переход между корпусами, переплетение вентиляционных труб,
заброшенные складские помещения с разбитыми стёклами из «Головы-
Ластика». Тёплый пар пробивается из-под земли сквозь решётку.
Стоит мне выйти из дома, и одиночество возвращается: как будто ничего этого
не было — просто уснул на скамейке после семинара по немецкому языку.
В конце фильма Джонни лежит на диване с подвёрнутой ногой.
Луиза ушла за билетами на автобус: этим вечером они вместе вернутся
в Манчестер и никогда больше не расстанутся. Но вот он встаёт,
сгребает деньги со столика, вываливается за дверь, и на одной ноге убегает —
навстречу камере, навстречу смерти. Я точно знаю, какой гул заполняет
его голову, и он страшнее, чем Апокалипсис, страшнее конца Миллениума и вообще.
Тучи сгущаются, люди бегут под дождём. Я иду в сторону «Кропоткинской»
и представляю, как Москва-река выходит из берегов. Джонни путается в пальто,
Эндрю Диксон перебирает струны, играет скрипка — или что это,
контрабас? Дождь усиливается, и повторяющийся мотив звучит громче, чем бомбы.
утренние велосипедисты
подростковые, то есть забытые радости эти
не напомнит мне и не вернёт, а придумает вдруг
проезжающий мимо, раздетый, на велосипеде
хрупкий мальчик [смотри, отпустил и промчался — «без рук!»].
я к нему испытаю, конечно, и зависть, и жалость,
и ещё что-нибудь. но распустится тело, взойдёт,
и меня осенит: я хочу, чтобы жизнь продолжалась,
чтоб звенела [как велосипед] и летела вперёд.
вдаль по фрунзенской — нет — в темноте менделеевской, ночью,
по большому газону, который блестит от воды.
я догнал бы тебя, только сон продолжаться не хочет:
разлетается велосипед и не видно следы.
выцветающий парк: я лежу на траве, как подстрелен,
тучи движутся медленно, музыка велозвонка
удаляется дальше и дальше; летит всё быстрее
ангел мой под колёса случайного грузовика.
праздник
«худший человек на свете», мимолётное счастье от внезапно увиденной
женской груди: вот и время остановилось, и прохожие замерли на местах.
мечта о круглосуточном минимаркете, который закрылся несколько лет
назад: четыреста видов рамена, kinder cards и японская кока-кола, их
сентиментальная ценность. на этой скамейке мы играли в шахматы, в этой
квартире жили, а теперь у нас нет от неё ключей, нет — и уже не будет.
♫ день рождения твой не на праздник похож ♫ и ничто больше не похоже на праздник.
из всеволода князева
выпьем первый любовный бокал в новый год:
в темноте снег бесследно по снегу идёт,
и бенгальская свечка томится.
подожгу — и она загорится.
жгучим облаком, звоном, сплошной пеленой
праздник с холода в комнату входит за мной.
на морозе лицо онемело,
и дрожит невесомое тело.
со скрипучего пола одежду берёт,
мажет красной помадой презрительный рот,
и он снова смешлив и очерчен.
до утра продолжается вечер.
на большом проспекте
в чёрном воздухе дикорастущем [порой — бесконечном],
есть деревьев зелёные взрывы, ползущие пятна
непрерывного света. рассеянный в воздухе вечер,
где ничто не знакомо, ещё ничего не понятно.
длится рябь на воде. и вода продолжается рябью,
из нее выплывает проспект, сам в себя опрокинут.
ожидаешь найти себя там, где окажешься вряд ли.
под дождём огоньки на гирлянде мигают и гибнут.
мы стоим на мосту. ты, пришедшая из ниоткуда,
пожелтевшие листья, дождя металлический дребезг.
я, в трагический бежевый плащ, как ребенок, закутан,
пропадаю в его серебре, как дома и троллейбус.
no exit
События вчерашнего дня в ускоренной
перемотке: парк на Волоколамской, цветная рябь скоростного
шоссе вроде мерцательной скотомы. Из темноты вообще — в темноту
автомобильного салона, из одиночества в чистом
виде в какое-то коллективное одиночество, из которого
нет выхода, и вообще — нет выхода, нет выхода, выхода нет.
after hours
труп мира в виде крем-брюле; мёртвые люди в разных жизненных
ситуациях в фильме лантимоса, молодые любовники, ушедшие
друг на друге: так ощущаются некоторые летние дни, когда о них
вспоминаешь. вбегает мёртвый господин и это дэвид боуи: в третьем
сезоне его пришлось заменить на говорящий чайник по причине,
собственно, смерти, а теперь он вернулся, но нет уже ни режиссёра,
ни съёмочной площадки, и прощальный клип получился такой
классный, что неловко жить дальше. ваша любимая жевательная резинка
вышла из моды и больше не продаётся.