Катерина Гашева
Родилась в 1990 году в Перми. Окончила психологический факультет Пермского педагогического университета.
Стихи и проза публикуются в различных российских журналах, альманахах и коллективных сборниках с 2002 года. Многократная участница Форума молодых писателей России.
Весной 2015 года у Катерины была обнаружена массивная опухоль мозга. После перенесённой комы, операции и продолжительного лечения Катерина удалось вернуться к литературному творчеству.
Полуфиналист и финалист премии «Дебют» в номинациях «Малая проза» и «Фантастика». Лауреат «Илья-премии» и поэтической номинации фестиваля им. В. Грушина. Финалист премии им. М. Волошина и Бажовской премии.
Победитель конкурса «Шанс для неизданных книг» в рамках международного литературного фестиваля «Компрос»: в 2018 году в номинации «Проза» (книга рассказов «Первая линия») и в 2025 году в номинации «Поэзия» (книга «Недоставленные письма сержанту Эс»).
Книга «Недоставленные письма сержанту Эс» вошла в длинный список «Лицея» (2025).
Роман «Системные требования, или Песня невинности, она же — опыта» вошёл в короткий список «Лицея» (2024).
В 2025 году роман был издан в серии «Азбука. Голоса», а книга «Земля чудес» в том же году победила в региональном конкурсе «Подарок первокласснику» в рамках года Коми-пермяцкой культуры.
«Гады и рыбы» (роман) 18+
Текст может содержать сцены употребления табака. Курение вредит вашему здоровью. Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью. Их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.
Фрагмент. Книга готовится к выходу в издательстве «Азбука»
— Флориан, а ты кем хочешь быть?
— Лисой, — ответил Флориан, нимало не колеблясь. —
Лисой и жить в норе, в лесу.
Антония Байетт «Детская книга»
И как это любить двух? Двумя разными любвями какими-нибудь?
Федор Достоевский, «Идиот»
<…>
Те, кто бессмертен, пахнут
водорослями, отличаясь от вообще людей…
Иосиф Бродский, «Венецианские строфы»
Глава I. Vade mecum[1]
— В общем, король поднялся, и все замерли, затаили дыхание. Даже мухи перестали летать, сели, нервно потирая лапки. Только лошади всхрапывали и грызли удила. Но они ни черта не видели из-за опущенных шор. «Сегодня, — начал Король, — и толпа ответила возбужденным ревом, застучала ногами, заулюлюкала, — сегодня в Красном замке мы устроили турнир в честь мира, процветания и бла-бла-бла… Это, типа, говорю вам я, король андалов, ройнаров и Первых людей…». Рядом принцесса. Волосы белые на ветру реют. Не красавица, нет, но фигуристая. Тут через ристалище рыцарь подскакал. В максимилиане весь, но в щель забрала видно, что негр. Копьем в грудь постучал и стал просить принцессу позволить стать ее защитником. Она благословляет, улыбается вроде… по принцессе видно, что ей хреново, дыхание хриплое, кровь стучит, солнце еще палит нещадно. Она берет с подушки кольцо… ну, не на палец которое, а обруч. Золотой, наверное, в мелких розочках. Рыцарь поднимает копье, принцесса промахивается и кольцо падает в грязь. И принцесса тоже падает без сознания. Король кидается. Крупным планом: корона сползает набок, сразу видно, что это папье-маше. Король вытаскивает из-под мантии смартфон: «Скорая! Алло, скорая. Приезжайте, девушке плохо…».
— Было, — сказала Ханна.
Плотненькая, смуглая, с черной проволокой волос, она сидела на подоконнике и болтала босой ногой. Открытое окно еще дышало дневным жаром, хотя солнце уже зашло. — В «Докторе Домике» было.
Володя замер в неудобной позе. Из-за баскетбольного роста, в помещении любая его поза казалась неудобной, хотя сам он неудобства не испытывал. В баскетбол, кстати, не играл — в школе сделал взрослый разряд по шахматам.
— У Хауса рыцарь заболел, а у меня принцесса. Это вообще распространенный сюжет.
— Да ну?
— Ну, да. А есть что предложить — предлагай. — Он подошел вплотную и сложил свои длинные ладони ей на колено.
— Я? — Ханна улыбнулась, хищно. — Смотри. Во-первых, все драконы живут в заповеднике…
— Стой! Думаешь они дожили до наших дней?
— Почему бы и нет? Панды дожили. — Ханна перебирала что-то невидимое в пальцах. — Во-вторых, экотеррористы так задолбали всех, что власти приняли закон о запрете полетов на драконах. Даже арестовали одного всадника, дракона забрали, а его за решетку.
— Отстань! — Володя мягко побарабанил Ханну по коленке. — Я думаю… — И какое-то время действительно думал. — Драконы летучи, — сказал он наконец и поцеловал Ханну в шею. — Как ты их удержишь?
Ханна прикрыла глаза.
— Легко. Заповедники сверху закрыты силовым полем.
— Силовое поле?
— Сил… ловое поле… драко… ны… не могут вылететь из зоны заповедника… они мельчают… Ах…
Володя довольно засопел.
Некоторое время они делали только охи и вздохи. Потом Ханна коротко взвизгнула, и все кончилась. Володя замер, дышал глубоко, ровно. Ханна мельчила, но тоже успокаивалась. А отдышавшись сказала:
— Драконы скучают. Скучают по всадникам.
— Озверели?
— Может и озверели. А еще экологи придумали такую таблетку… Или укол… Делаешь, и дракон на неделю или, там, на месяц не может дышать пламенем. Экологичненько!
— Жесть.
— Само собой. Но одна девушка… нет, лучше парень… да… парень… таджик.
— Таджик — нельзя, психология. Лучше, калмык.
— Ну, калмык. Работает лесником. А! Кстати, все расы смешались, массовые переселения, королей упразднили, везде демократия, президенты…
Володя подхватил девушку на руки, крякнул и, развернувшись вокруг оси, плюхнул на диван.
— Про лесника рассказывай.
— А? Ну, да. Лесник идет, и вдруг видит, как дракон садится… Он, такой, электрошокер вытаскивает…
— Кто? Дракон?
— Не, лесник, а дракон в ответ хвостом махнул, и шокер тю-тю. Лесник понимает, щас его съедят. Он закрывает глаза. И тут дракон ему аккуратненько мордой в плечо тычется
— Сильно… — Володя покивал, задумался, — но тоже стандартно: «Сердце дракона», Энн Маккефри в ассортименте… А мне идти надо, однако…
— Не останешься? — расстроилась Ханна, — Погоди, дорасскажу. Там еще генетик будет, или генетичка. Она, такая, обычная. И мечтает, что сможет выделить основу таргариеновской крови, привить себе…
— И стает она красивая, как Веном.
Ханна хотела возмутиться, но за окном грянул взрыв хохота, отчего в комнате отчетливо запахло ситкомом.
— Да брось ты! — она стукнула кулаком по подлокотнику.
— Конечно брошу. Только мне надо понять их космогонию, — сказал Володя задумчиво. — Астрономию. Или они вообще не интересуются космосом. Как думаешь? Или бред, как у Никитина, или земля плоская? — Они не отпускали рук в коридоре, целовались, пытались договорить.
— Пойду… — пробормотал он совсем на пороге.
— Пойди, — пробормотала она, — Как там Таня?
— Врачи разводят руками… — он постарался ничем не выдать эмоцию.
— Так плохо? Передай, что я скучаю. — Ханна что-то говорила, но Володя уже прыгал через три ступеньки. Чтобы не думать. Чтобы не помнить. Не дышать. «Голова моя пуста, как пустынные места…». Только распахнув дверь подъезда, он втянул сквозь зубы невкусный городской воздух.
Так было в детстве — пробежать весь подъезд, ни разу не вдохнув. В детстве было проще. А сейчас надо подумать о чем-то постороннем. О Джордже Мартине, например.
Джордж появился на экране. Подслеповатые глаза за сильными очками блестели и льдом, и пламенем одновременно. Он объявил, что в наше непростое время, мир стремится отдохнуть, отвлечься, забыть о пережитых ужасах прошлого. Он, Джордж Мартин заявляет о старте конкурса синопсисов для сериала «Мир игры престолов. Новая география». Победители войдут в команду…
Володя в команду хотел. Сейчас он работал крупным копирайтером на не шибко крупное агентство и желал расти.
Со стороны помойки донесся знакомый уже групповой хохот. Дунуло сладковатым запахом гнили. Хорошо, если будет дождь. Можно ливень. Гроза. Хоть немного раздышаться.
На скамейке, затащенной местной гопотой в кусты, почудилось шевеление. Сумерки не давали понять, кто там и сколько. Больше одного, судя по смеху.
— Дядя, — из теней выпрыгнуло существо, — Дядя, дай сигаретку! — На футболке — огромная ящерица, перечеркнутая красным крестом.
— Не курю.
— Это правильно, это всегда праа-ле-вна…
Темнота за спиной «разведчика» сгустилась и снова грянула хохотом, развалившимся теперь на оттенки. Визгливое тявканье девиц, шакальи баски, порыкивание центровых стаи.
— Че пялишься, козел? — снова вступил «разведчик». — На футболку, да? Любишь мерзких тварей, в десны с ними сосешься, да? Я тебя…
Володя подивился наглости «разведчика», он был мало того, что тощ, но и на две головы ниже ростом. Правда, за его спиной стая. Уже подобралась, замерла в предвкушении.
Но тут хлопнула дверь подъезда.
— Эй, дебилы! — крикнула Ханна, — свалили отсюда нахер, пока я добрая…
***
Володя отпер дверь, привычно напрягая и перекашивая ключ, чтобы не было щелчка. Свет горел. Он всегда горел. И днем, и ночью. Володя специально вкрутил везде лампочки слабого накала, чтобы можно было не выключать. В большой комнате бормотал телевизор.
— Я пришел! — Володя привычно подстроил голос так, чтобы он не казался криком, но было достаточно слышно. Подождал ответного шевеления. — Прости, что задержался… — Снова шевеление. — Я в душ, и сразу к тебе. — От собственного бодрого тона сводило скулы и во рту делалось мыльно.
Он пустил воду, прыгнул в ванну, не дожидаясь приемлемой температуры и принялся остервенело драть кожу ногтями, выцарапывая запах подмышек, паха, расчесывая плечи, бедра, ягодицы. Он изо всех сил растягивал секунды, чтобы оттянуть новую встречу.
Сегодня Таня забыла в ванной расческу. Волосы выпадали теперь целыми прядями. Можно закрыть глаза, не думать, пережить. Это не будет длится вечно. Он вытерся. Вытер зеркало. Состроил нормальную «позу рожи», как сказал бы писатель Лесков, надел треники, майку и пошел на звук телевизора.
На экране вороны остервенело расклевывали чью-то неопознанную тушу.
— Ты долго, — сказала Таня ровно. Она так внимательно следила за воронами, будто ничего важнее этого зрелища в мире не было.
— Прости, — Володя отвел глаза, — Нам внезапно мозговой штурм заказали. Ну, мы победили, конечно, я в окно посмотрел… Е-мое! Ночь уже. Ты поела?
— Не хочу. — Таня дернула головой. На экране картинка живой природы сменилась синильной яркостью рекламы, и стало видно все без прикрас.
У нее выпадали волосы, ногти, ресницы. Кусками отшелушивалась кожа. На глаза… лицо… проступавшую в прорехи и расчесы плотную серую чешую смотреть было просто страшно.
Володя сел ближе, переборол себя и взял за руку.
— Надо поесть, — сказал он. — Врачи говорят…
— Врачи ничего не понимают. А тот, который понимает, уже не врач, а сам пациент.
***
Когда-то Таня выучилась на врача и поступила в интернатуру. Жесткая конкуренция, жесткий график, но молодежь умудрялась влюбляться, жениться, заводить детей и собак. Собака, впрочем, была только одна. У Яна. Он так и называл ее: Собака. Вот прямо так, с большой буквы.
— Воет без меня, — жаловался. — Пипец! Соседи караулят, обещают меня отметелить, а ее пристрелить.
— И что делать станешь? Отдашь? — спрашивала Таня. Она одновременно слушала, читала классификацию опухолей и жевала крендель. Ночь была на удивление спокойная. Инфаркт, беременность с тазовым предлежанием и нервным мужем в комплекте, аппендицит и так, по мелочи.
— Я что, живодер? — Ян подмигнул. — Я перееду.
— Куда?
— В частный сектор. Там раздолье. Приходи на новоселье кстати.
— Только я с кузнецом… со своим парнем приду…
— Заметано. А он врачей не боится?
— Парням полезно пугаться. Эй, не спи! Спички в глаза засунь.
— Да иди ты…
В ординаторскую вбежала дежурная сестра:
— Скорее! Там…
***
Таня с Володей знали друг друга всю жизнь. В садик вместе ходили, он ее дубасил ведерком, она его — совочком. В школе ссорились-мирились, и он, и она благополучно пережили левые подростково-юношеские увлечения, и вот, на заре взрослой жизни решили попробовать больше, чем дружбу, ну и вообще, съехаться. А вдруг получится? Съезжаться уже как-бы было куда. Володя искал себя в журналистике, а для денег подвизался в рекламном листке. Бюджета хватало на убогую, но все же отдельную малосемейку. Съезжались всю вторую неделю июля. Пол, подоконник, микроскопический балкон, в общем все, кроме ржавой, но полноценной ванны, заполнили коробки, пакеты, узлы и прочие симптомы самостоятельной жизни. Оба за эту неделю вымотались, ходили, как вареные. Оставшийся от прошлых жильцов заоконный термометр упорно показывал нормальную температуру человеческого тела.
— Все! — Таня решительно растеклась по узлу с постельным бельем. — Мы едем на пляж!
Володя представил, как там людно, детно, собачно. И вода горячая, как суп.
— Может не надо? Давай в ванну залезем и представим, что мы в море…
— Не на коммунальный! — Таня верно истолковала его выражение лица. — Ты ведь не боишься нудистов?
Володя вздернул бровь.
— Не дрейфь! — Таня погладила его по лодыжке, — Нудисты добрые. А нас, кстати, пригласили. — Володя вздернул вторую, пытаясь сообразить, кто из медицинских друзей-знакомых Тани склонен к голому ничегонеделанию, но в голову ничего не шло. Про нудистов он знал в основном из Хайновской «Двери в лето». На себя эту роль не примерял. — Ханна… Ты ее не знаешь…
— Почему?
— Ну, вот, так получилось. Потом расскажу.
Таня собрала себя в вертикальное положение, вытянула из узла драную махровую простыню, утрамбовала в пакет, заметалась в поисках купальника, расхохоталась и потянула Володю за руку прочь из квартиры. Так он познакомился с Ханной, первой девушкой, которую сначала увидел голой.
Всю дорогу, пока они с Таней тряслись на автобусе, пока шли по тропинке под смыкающимися кронами прибрежной растительности (наверное, это были ивы, но уж больно здоровые и развесистые), Володя думал, что вот сейчас они дойдут, а там все голые. И самому надо будет раздеваться. Как вот это…
Оказалось, совсем не так.
Стоило ступить на песок пляжа, к ним с визгом подскочила плотненькая черноволосая «ева», расцеловала Таню, немедленно содрала с нее топик, нацелилась было на полотняные штаны Володи, но тот сделал шаг назад и управился сам.
Они расстелили простыню и улеглись привыкать. Ханна трещала без умолку, Таня включила медика и рассматривала доступную взгляду анатомию и физиологию, которая сидела, лежала, стояла, резалась в пляжный волейбол, плавала и ныряла. Володя сначала просто старался не смотреть никуда, но быстро поймал себя на том, что все равно смотрит. И ладно бы на симпатичную танину задницу или хотя бы на аккуратные круглые сиськи Ханны, колыхающиеся и подпрыгивающие почти под носом, нет. Взгляд почему-то притягивали исключительно мужские пенисы разнообразных форм и размеров, вывешенные напоказ. Нет — журналистская привычка анализировать взяла свое — «напоказ» здесь не совсем верное слово. Просто многие «адамы», уподобившись зверькам сурикатам, торчали столбиками на берегу, или зайдя по колено в воду, загорали свои достоинства.
Собственное внимание к чужим хренам — понятно. Внутренний самец принялся немедленно сравнивать, у кого толще, длиннее и тому подобное.
— Не парьтесь, — хмыкнула Ханна, — по первому разу все подглядывают. Если бы вы одни приперлись, кто-нибудь из старожилов подошел бы и объяснил. Но раз с вами я, все чики-пуки. Айда купаться.
И они купались, играли в волейбол, дурачились, запивали степлившуюся газировку сплавившимися бутербродами. Полдня пролетели незаметно. И вот, когда они в очередной раз обсыхали после купания, общий треп неизбежно свернул на фривольные рельсы.
— Сексовать публично тут моветон, — разглагольствовала Ханна, — если кому невтерпеж, идет на «диваны».
— Как это?
— Туда смотри, — Ханна ткнула пальцем вдоль берега. Там вдали виднелась груда бетонных плит и блоков, полностью перегораживающая пляж.
— И что, просто так туда не ходят? — спросила Таня.
— Не… только трахаться… или подглядывать. Это тоже можно, если никто не возражает. А если возражаешь, кинула на камни полотенце, и все, приват.
— А может, — Таня приподнялась на локтях, улыбнулась, посмотрела на Ханну, перевела взгляд на Володю, хитро стрельнув глазами в сторону слегка «подсахаренных» песком гениталий, — на экскурсию сводишь?
— А если уведу кадра? <…>
***
На новоселье Яна они с Таней долго плутали, искали нужный дом. За глухими заборами гремели цепями и брехали невидимые, но совершенно точно не те, что нужно, собаки.
— Шестьдесят пятый вижу, семьдесят третий — следующий, а куда, простите, еще три дома делись? — бормотала Таня. Ответа не было. Было ощущение нереальности происходящего. Наконец удалось обнаружить среди вековых бурьянов хлипкую времянку, которую сначала приняли за хозпостройку номера семьдесят третьего. Но вот дверь постройки открылась и на пороге возник улыбающийся Ян в новогодней фикспрайсовской гирлянде на батарейках вокруг шеи.
— О-о! — заорал он, — А я думал, уж не придешь! А ты, вот она. И с кузнецом, как обещала. Заходите, а я поссать!
Комната была одна, и комната была битком. Таня пожимала руки, обнималась, целовалась в щечки. Представила Володю. Он кивал и пожимал, не запоминая. Выгрузил на стол магазинский салатик и бутылку.
— А собака где? — спросила Таня. — Хочу увидеть виновницу!
Стали искать. Под столом и кроватью не обнаружили. Обсудили и отмели возможность бегства и, наконец, извлекли из какой-то совершенно невозможной щели. «Собака с большой буквы» была маленькая, рыжая и кудлатая. Она висела в руках нашедшего, поджав хвост между задних лап, и мелко дрожала.
— Опоздунам штрафную! — велел от двери вернувшийся в дом Ян. — И, кто-нибудь, введите в курс дела…
Таня залихватски тяпнула полный лафитник водки и ткнула локтем в бок замешкавшегося Володю. Соседка по столу тем временем уже вводила ее в курс:
— …помнишь из Бразилии у нас по обмену. Пишет, на самом деле так и есть.
— Да не она это! Нейросеть. Враки и спекуляции…
— Так… — Таня решительно остановила обоих собеседников. — Об что вообще речь!
— Об то, — вклинился Ян, — что конспирологи оказались правы. У нас есть подтверждение. Новая болезнь. Люди превращаются в ящериц.
— Опять рептилоиды… — хмыкнула Таня, — вся власть пришельцам!
— Какие в жопу пришельцы! Мутагенез! Не киношный, а настоящий. С чего, почему — непонятно. Как распространяется, неизвестно. И не верит никто, представляешь?! А я бы их просто сам убивал… пока поздно, тьфу! Пока не поздно! Это уже не люди.
— А кто? — удивилась Таня. От штрафной она захмелела и воспринимала ситуацию скорее по приколу, чем всерьез.
— Так, хозяину больше не наливаем… — констатировали от стола.
— Вы че, не врубаетесь? — Ян нервно ободрал с шеи гирлянду. — Если это все правда, то это звиздец! Ахтунг! Полундра! Мне плевать, откуда они, из космоса, из полой земли, из Атлантиды. Это война.
— Спокойно, коллеги. — Таня изобразила лафитником сложный жест. — Ничего необъяснимого с точки зрения позитивистской науки, насколько я понимаю, у нас пока нет. В конце концов, эмбрион непременно проходит стадию и рыбки, и крокодильчика, стало быть в каждом из нас потенциально присутствует и ящерица, без всякого левого генетического кода. Гипертрихоз же существует…
Ян набычился и пьяно двинулся прямо на нее. Володя хотел вмешаться, но решил не усугублять, пока нет прямой опасности. Тем более, что Яна уже поймали и пытались усадить. «Вы чего! — шумела компания, — перестаньте, а… Давайте, гитару расчехлим… попоем… как здорово, что все мы здесь сегодня нажрались. Ребята, а мужик этот в Бразилии… помер. Сердце не выдержало… Туризм запретить, эмигрантов нафиг! Карантин… В ядерной войне тысяча восемьсот двенадцатого года победили…».
— Привет профессору Фоменко[2]… — пробормотала Таня. — Ну, Ян! Не ожидала от него такого.
Они не стали дожидаться конца посиделок и сбежали. Прошли насквозь частный сектор, безуспешно попытались заказать такси, нашли остановку, по которой возможно даже ходили автобусы, и теперь стояли, пинали опавшую листву.
— Выходи за меня, — вдруг предложил Володя. — Раз скоро пипец всему, надо успеть пожениться.
— Сейчас?
— Сейчас. — Он вынул из кармана темно-синюю бархатную коробочку. — Выйдешь, ну!
— А завтра ты проспишься и скажешь, что этого не было?
— Не скажу. Так выйдешь или нет?
— Кольцо давай… Потеряешь еще… Выйду! Выйду! Не муди…
В конце зимы в их больницу привезли первого чувака с тем самым синдромом ящерицы.
***
Бокс уже был оборудован по всем правилам безопасности. Новым. Уточненным и дополненным. Не было ни одной идеи о том, как передается болезнь, как ее лечить или предотвращать.
Таня сидела за монитором и следила, как мечется от стены к стене человек-ящерица. Звук в наушнике был очень четким, вплоть до полного эффекта присутствия: «Братцы! Помогите! Я не хочу умирать. Я человек! Меня мама родила…».
Они умирали все. Пять, максимум шесть месяцев от первых симптомов до финала. Не выдерживало сердце на стадии перерождения в трехкамерное. Превращался в аморфное желе мозг. Меняющиеся кости протыкали органы. «Это не Голливуд, это не Голливуд», — повторяла себе Таня. Почему-то очень чесалось запястье. Сетевые истерии накатывали, как волны цунами. Фразой «Зелень сделает тебя ящерицей!» были исписаны подъезды, заборы и стены домов. «Лук, укроп, петрушка, огурцы. Долой зеленый яд! «ОНИ» хотят уничтожить человечество! Генетически модифицированная смерть…».
Володя мотался по области, рулил мелкими, но многочисленными рекламными кампаниями. Было скучно. Таня словила грипп, чесала запястье, много спала и на все вопросы отвечала: «Не сейчас».
Телевизор показывал ужасы. В Вологде насмерть забили человека, страдающего банальным дерматозом. Нападавших найти не удалось. Люди с кожными заболеваниями скупали косметику. По либеральной Европе прокатились многотысячные митинги и демонстрации «Lizards, get out!». Модный дизайнер Kazzuar левой задней на коленке наваял принт — стилизованная белая ящерица а ля сказы Бажова, перечеркнутая косым красным крестом. Футболки с принтом продавались миллионными тиражами. Генетики, да хрен бы с ним, генетики, все, кто имел хотя бы малейшее отношение к соответствующей отрасли медицины и биологии, стали объектом массовой охоты на ведьм.
Вернувшись ночью из очередной поездки (они перебрались из малосемейки в нормальную двушку) Володя застал дома полную иллюминацию. Таня стояла голой перед зеркальной дверью шкафа-купе и не шевелилась.
«Я заразилась, — сказала она спокойно. Голос был шершавый. Треснутый. — Волосы лезут. Чешуя еще не, но скоро. Уходи лучше сейчас, пока я еще…».
Он подбежал, схватил, затискал, сломил сопротивление, и они долго любили друг друга, так и не добравшись до кровати. Володя говорил всякие глупости. Что это не то, чем кажется. Что у страха глаза велики! Что лечение найдется. И он верил, что теперь все будет хорошо. И она верила, или не верила, но соглашалась, соглашалась и чувствовала, как что-то внутри, в самой глубине ее сущности, меняется. Пришло сравнение — бабочка взламывает обветшавший хитин куколки. И мысль: «А знаем ли мы, что чувствует куколка, когда бабочка взламывает ее хитин».
[1] Иди со мной.
[2] Анатолий Тимофеевич Фоменко — советский и российский математик. Профессор, заведующий кафедрой МГУ. Наиболее широкую известность получил как автор «Новой хронологии» — концепции о том, что существующая хронология исторических событий неверна и требует коренного пересмотра.